В жизни достаточно скучных вещей, поэтому не будем увеличивать их число. Я знаю, трудно добиться признания того, что живопись может быть большой и значимой, одновременно оставаясь радостной.


Жорж Кочубей

 
   

Визуальные парадоксы Всеволода Мечковского

 

Четверть века назад архитектор и художник Мечковский приехал в Приморье. Этому со-
бытию была посвящена открывшаяся 8 декабря 2009 года в галерее современного искусства «Арка» заранее анонсированная в печатных изданиях автором выставка его живописи «СеМечко на четверть глубже».


Четверть века назад архитектор и художник Мечковский приехал в Приморье. Этому со-
бытию была посвящена открывшаяся 8 декабря 2009 года в галерее современного искусства «Арка» заранее анонсированная в печатных изданиях автором выставка его живописи «СеМечко на четверть глубже». Расшифровать это можно так: «Сева Мечковский укоренился на четверть века глубже». Несмотря на остроту и образность, такое определение мне, как куратору, показалось неполным. Ведь задача семечка – не углубиться, а, наоборот, прорасти новыми побегами. Собственно, этим и занят был Всеволод все эти годы. Он «углубил интеллектуально приморскую живопись», заметил
Андрей Калачинский, процитированный Мечковским в анонсе выставки в журнале «City». В том же анонсе упоминалось об уже состоявшихся 12 персональных выставках. Следует заметить, ни один показ не проходил незамеченным – задевал всех, увеличивал и число почитателей, и число гонителей. Тринадцатая экспозиция, заявленная автором
как итоговая, получила название «Визуальные парадоксы». Парадокс – основа личност-
ного и художнического «Я» Мечковского. Его мощный алчущий деятельности интеллект
постоянно занят «разъятием» на составные части понятий, образов, явлений, тасованием
этих частей и составлением на их основе новых образов и понятий – свежих, ядрёных, крепко ударяющих по мозгам (прошу прощения за просторечие) и глазам зрителя. Так было всегда. Однако обязательное присутствие эротической составляющей в произведениях, поднимающих этические, социальные и даже политические проблемы, рассеивало внимание публики, притягивало стрелы критики. Поэтому в данном случае мы постарались минимизировать число работ, в которых имеет место быть «обнажёнка». И ещё – в экспозицию вошли произведения, ранее не выставлявшиеся. Цели проекта две: продемонстрировать значительность, уровень мастерства и таланта художника и дать пищу визуальным и мыслительным способностям зрителя. Экспозиция располагается на двух уровнях. В верхнем (обои) – карнизом – сказочно-идиллическая фантазийная
картина природы Приморья «Джуманжи» (Джурджени – манзы – жили здесь); графическая панорама Владивостока в лирически-иронической интерпретации «Семёновский ковш» и панно «Куклы» (явно с намёком на людей). Таким образом, задаются три темы, лёгшие в основу парадоксов: девственная и прекрасная сама по себе природа, любимый (но не слепой любовью) город, люди, которые становятся марио нетками в руках институций религии, государства, а также собственных пороков. Сергей Есенин писал: «Дар поэта – ласкать и корябать…». И дар художника – тоже. У Мечковского лучше получается карябать, пожалуй, как ни у кого другого. Что ж, это полезно, особенно на фоне множества не просто ласкающих, но бесконечно потрафляющих невзыскательному вкусу широкой публики выставок. Ключ к пониманию образной системы Мечковского-художника – в соотношении литературного и визуального
начала. Зритель непременно обратит внимание на непростые отношения названий картин и смысла того, что изобразил автор. Литературный пласт всегда остается вспомогательным, не заслоняя и, тем более, не подменяя образность визуальную, в которой основой становится парадокс. Это, на мой взгляд, – отличительная примета таланта Мечковского. Например, «Красный клифт». Словосочетание
вызывает образ «нового русского» – человека, сознательно посвятившего себя наживе, поправшего в себе божественное начало человеческой природы. На картине Мечковского изображен момент, когда дьявол, завладевший душой человека, только что набросил на его плечи пресловутый красный пиджак, который ещё стесняет нового хозяина, из-под пиджака ещё торчат беспомощные белые крылья, полученные при рождении от Бога. Как бы сами собой в руках человека оказались ножницы. Дьявол шепчет: «Подстриги крылья, ничего страшного – ведь ты не совсем их обрезаешь!» Прямо-таки, сюжет для небольшого рассказа. Чаще всего в парадоксальные отношения у Мечковского вступают именно название и изображение. Одна «невинная» «Потребительская корзина» чего стоит. А ещё: «Несущие-Ся», «У телевизора»…Или, еще пример – «Рокировка». На первый взгляд, работа представляется затейливой книжной миниатюрой наподобие тех, что украшали старинные рукописные фолианты. Однако название даёт толчок к более внимательному рассматриванию изображения – и оказывается, что рокировка-то произошла между царской короной и шутовским колпаком, он теперь на престоле, а вокруг детали, не
имеющие как будто отношения к событию (стрельчатая арка, звездопад-салют, пяти- и шестиконечная звезда) – выводы из данного парадокса зритель волен сделать самостоятельно.Знаковой в экспозиции, на мой взгляд, является работа «Теория относительности». Все мы рано или поздно пытаемся осмыслить такие понятия, как «бесконечность», «макрокосм»,«микрокосм», их взаимопроникновения и превращения одного в другое. В «Теории относительности» Мечковский попытался зримо отобразить находящиеся за пределами человеческого представления категории. По-моему, это ему удалось. Кроме всего прочего, произведение помогает приблизиться к пониманию философского мировоззрения художника. Все относительно, поэтому не может быть
рецептов, во что верить, на кого надеяться человеку. Служение религии – не то же самое, что служение Богу («Крестоносцы», «К Богу – с доносом», «Именем Бога Потрошители», «Бахаулла»). Отношение государства к гражданину – не всегда отеческое («Цепкие пальчики Родины», «Дедушка Крылов в жовтоблакитном колоре»).Нельзя, однако, не учесть, что,
каких бы важных тем ни касался Мечковский, он не делает этого «на полном серьёзе».
Юмор, ирония, самоирония - неотъемлемая часть образного строя его произведений. Эти
качества присутствуют и в работах, о которых шла речь выше, и в тех, что посвящены городу и краю: «Рыбацкая деревушка»,«И даже пень…», «Миллионка (В ожидании гонца)», «Сидеми-Бухара», «Седанка-2». А как хороши человеческие типажи, подсмотренные и запечатлённые Всеволодом: «Шея», «Технарь», «Гусыня», «Качок»! Интересно, что Мечковский никогда не писал на холсте. Он,даже используя живописные техники, остаётся графиком. Основа выразительности его языка – линия. И он ей не изменяет, не пытается наступить на горло собственной песне в угоду потребителю, которому «подавай живопись». Тем не менее зритель сам готов подтянуться до уровня художника – творчество Мечковского востребовано, интерес к нему стабильный как со стороны покупателей, так и со стороны пишущей братии. Да будет так и впредь!

Наталья ЛЕВДАНСКАЯ, заместитель директора по научно-просветительской работе, куратор выставки